У Италии есть сбережения. Почему она не финансирует свои предприятия?

Скажу прямо.

Наши сбережения на текущих счетах постепенно съедаются инфляцией, а тем временем всё большая часть финансового богатства итальянцев направляется в экономики, отличные от нашей.

Мы построили банковскую и финансовую систему, которая всё больше сосредоточена на привлечении средств, управлении капиталом, комиссиях, ликвидности и объёмах.

Система совершенно рациональна с профессиональной точки зрения и с точки зрения compliance, но значительно меньше — с точки зрения интересов страны, если мы не восстановим индивидуальную и коллективную ответственность, которая должна перерасти в системное действие, способное сочетать доходность инвестиций с национальным экономическим развитием, сохраняя итальянскую преемственность.

Банки объявляют стратегии, сосредоточенные на росте управления активами. Они собирают деньги итальянцев и направляют их — за вычетом ежегодных комиссий за управление — главным образом в открытые фонды и глобальные ETF, которые редко управляются итальянцами и неизбежно концентрируют подавляющую долю инвестиций в крупнейших международных компаниях.

Не потому, что кто-то обязательно установил на основе фундаментального анализа, что эти компании стоят больше наших. Просто потому, что они крупные, ликвидные, входят в индексы и покупаются потоками, которые эти индексы воспроизводят.

Тем временем многие превосходные итальянские компании торгуются с гораздо более низкими коэффициентами прибыли.

Это не означает, что их акции обязательно вырастут сильнее международных large cap. Речь идёт о гораздо более простой вещи: при одинаковом объёме вложенного капитала мы приобретаем значительно большую долю прибыли, создаваемой компанией.

P/E, равный 10, означает, что за один евро прибыли мы платим десять евро. P/E, равный 25, означает, что платим двадцать пять.

Затем рынок может решить, что «второй евро» годовой прибыли должен стоить в два с половиной раза дороже «первого».

Но давайте хотя бы зададим себе вопрос: почему итальянского вкладчика с такой эффективностью направляют ко второму варианту и так мало — к первому?

Противоречие становится ещё очевиднее, когда мы переходим от публичных компаний к непубличным.

С одной стороны, сбережения итальянцев собираются для инвестирования в крупные зарубежные компании. С другой стороны, национальные банки часто финансируют сделки leveraged buyout, позволяющие private equity фондам и консолидирующим группам, зачастую иностранным, приобретать некоторые из наших лучших компаний.

Так мы оказываемся в парадоксальной ситуации: мы продаём дёшево компании, которые создают доход в Италии, а на вырученные деньги дорого покупаем ничтожные доли компаний, создающих доход в других странах, где наши сбережения растворяются и над которыми у нас никогда не будет контроля.

Когда продаётся хорошая итальянская компания, её владельцы, разумеется, реализуют стоимость, созданную одним или несколькими поколениями. Это законно. Иногда неизбежно.

И иностранный покупатель может даже развить эту компанию сильнее, чем она могла бы развиваться самостоятельно, оставаясь в руках семьи собственников, состав которой становится всё более разнообразным.

Проблема возникает тогда, когда исключение становится системой, а альтернатива роста, основанная на итальянском капитале и итальянских рынках, словно вообще не рассматривается.

Если посмотреть на пятьдесят или сто миллионов евро, полученные предпринимателем или его семьёй, становится понятно, что далеко не все эти деньги вернутся в финансирование новых итальянских компаний. Они попадут в систему private banking, управления активами, фондов, ETF, требований compliance и глобальной диверсификации.

Так часть производительного итальянского капитала превращается в финансовое богатство, инвестированное преимущественно за рубежом.

Продавец может стать богаче; страна — вовсе не обязательно.

И именно здесь начинает проявляться потенциальный социальный раскол, о котором мы почти не говорим.

С одной стороны будут дети тех, кто продал компанию, с миллионами на счетах и прекрасно диверсифицированным портфелем.

С другой — дети тех, кто в этой компании работал. И далеко не один из них может остаться ни с чем.

Потому что собственность на компанию — это не только право на дивиденды. Это контроль. Это местонахождение штаб-квартиры. Это исследования. Это выбор поставщиков. Это карьера менеджеров. Это отношения с территорией. Это решение о том, где открыть следующий завод и какой закрыть.

Мы можем продолжать говорить себе, что у капитала нет национальности.

Но у работы есть адрес.

Тем временем мы стареем и рождаем мало детей.

В условиях демографического спада мы, итальянцы, среди которых широко распространено владение жильём, можем по крайней мере рассчитывать на одно: на каждого жителя будет приходиться больше домов, и мы получим значительное наследуемое недвижимое имущество.

И, вероятно, отдельные части «прекрасной страны» будут привлекательны для тех, кто в других странах мира накопит огромные состояния, росту которых мы сами дисциплинированно способствовали, инвестируя в глобальные фонды и ETF, управляемые иностранцами.

Кто-то может подумать, что эти богатые иностранцы хотя бы купят у нас жильё. Возможно.

Но я не думаю, что мировые богачи приедут в Италию ради жизни в трёхкомнатной квартире на окраине Милана или Рима.

Они будут искать виллу с бескрайним видом на море или живописным видом на озеро, пентхаус с видом на великолепные памятники, masseria, дом в центре Флоренции, Венеции или Рима.

Или остановятся в Four Seasons.

Цена таких объектов может вырасти до чрезвычайно высоких значений за квадратный метр.

Но стоимость трёхкомнатной квартиры средней итальянской семьи такого роста не увидит. Скорее наоборот…

И тогда мы можем обнаружить, что одновременно превратились в страну, богатую имуществом и бедную будущим.

Мы продадим компании, накопим ликвидность, купим глобальные фонды, переоценим несколько уникальных объектов недвижимости, а самые удачливые, возможно, смогут отпраздновать рост капитала, переданного в управление.

Но у нас будет меньше собственных компаний, меньше центров принятия решений, меньше работы для людей и национальных цепочек поставок, меньше капитала, готового рисковать ради следующего итальянского предпринимателя, и всё большее расстояние между теми, кто живёт за счёт состояния, накопленного предыдущими поколениями, и теми, кому ещё только предстоит создать собственный доход.

Италия, как мы хорошо знаем, вовсе не испытывает недостатка в сбережениях — их у неё огромное количество. Так как же возможно, что страна, переполненная сбережениями, не способна инвестировать в собственную живую реальную экономику и разделять её рост?

Если мы не найдём ответ, который должен начинаться с людей, а не с системы, мы можем продолжать в том же направлении: дорога свободна. Стена жилого дома на окраине прямо перед нами.